Гейдельбергская школа

Создатель: Наум Берковский

Помните, Берта мчится от старухи, захватив кое-что из ее богатств и клетку с птицей. И начинается абсолютно новая жизнь Берты. Она продает драгоценности. Живет смирно; птица при ней. Но ее беспокоит, что птица перестала петь. А потом запела — и от этого стало еще некрасивее. Она поет о преступлении и о том, как бесконечно далеко лесное одиночество. И эти абсолютно новые слова нагоняют на Берту ужас. Она сворачивает птице шею. Теперь у нее на счету два преступления. А потом появляется человек, ставший ее мужем, — угрюмый рыцарь Экберт. Они отыскали приятель в друге то, что отыскивали. Они живут уединенно. Очень мало разговаривают между собой. К ним бродит Вальтер, который стал их другом. И Берта рассказывает о старухе, о птице, о собачке. А Вальтер кидает такие слова: «Я живо представляю себе вас, как вы кормите Штромиана». Между тем крупного имени собаки она не называла. Он оказался посвященным в ее тайну. После этого Берта тяжело занемогла. Однажды Экберт тащился по лесу. Увидел Вальтера. И сам не зная, что делает, прицелился и поразил его стрелой. Появляется новый человек, Гуго. Экберт рассказывает ему свою историю, но вскоре жутко горько раскаивается в своей искренности: вглядевшись однажды в лицо Гуго, он узнает в нем линии Вальтера. Экберт в ужасе мчится из города, блуждает по лесу и попадает в то самое место, где Берта прожила в лесу. Он слышит собачий лай и пение птицы. Навстречу уходит старуха и объявляет ему, что она-то и была Вальтером, а также и Гуго. И еще она объявляет ему, что Берта была его сестрой.
Весь этот рассказ идет на эмотивных темах. И сюжетные повороты — они хорошо играют подсобную роль. У романтиков фабула всегда подчинена эмоционально-музыкальным заданиям. Чрезвычайно значима всеобщая атмосфера, общая настроенность. Тик все жаркое время дает вам ощутить, как много разлито в мире красоты и как эта величайшая красота недоступна человеку. Вы не можете морально, душевно объединиться с прекрасным, в этом вам отказывают. Ведь вот оно — на расстоянии руки, но — недоступно. Прекрасное томит. Это один из важных мотивов у романтиков — мотив томления. Томление, которое остается навсегда. Так вот Берта томится еще маленькой. То, что с вами рядом, с вами в связь не вступает. Вы можете только томиться по этой связи. В самом начале, когда Берта идет по лесу, ей слышны топоры дровосеков. Это по-своему настоящая музыка леса. А в то же время Берте некрасиво: маленькая девчонка идет одна сквозь лес. Этот заманчивый мир она воспринимает сквозь страх. И потом, когда она приходит в старухину страну, шум водопада, река, березы — все это пленительно и страшно. И манит, и навсегда недоступно.
Нечто аналогичное можно отыскать в романе Кафки «Замок». Герой идет, идет — замок не приближается. Расстояние укорачивается, а замок не приближается. Вот что-то похожее — не до конца аналогичное — в романтическом томлении: чем вы ближе к цели, тем дальше цель.
Позже французский романтический великий поэт Альфред де Мюс-се напишет поэму «Уста и чаша». Для него чаша и вечно жаждущие уста, уста, которым не дано припасть к чаше, — это романтическое томление.

Берта, маленькая Берта — она живет уединенно, отдельно, как создание незащищенное. Она всех и всего опасается, всякий может ее обидеть. Когда она идет по лесу, она полна страхов. Это страхи нищеты и незащищенности.
Лейтмотив рассказа — одиночество. И бедность, и богатство у Тика творят одиночество, отгороженность от жизни, не позволяют и выдающемуся человеку войти в жизнь непосредственно. Почему Берта уходит от старухи? Она выросла, ей четырнадцать лет. Ей хотелось какой-то жизни. Она не могла бы жить в обществе леса, старухи и птицы. Она отыскивает широты жизни, а живет в узости: раньше в одной, а теперь в другой. И как у всех немецких романтиков, она испытывает узость, тесноту жизни, из которой хочет выйти. Выходит она в широкую и подлинная жизнь через преступление.
Передвижение рассказа в том, что герои пробуют все исключительно большую узость. Берта внимательно оказалась женой брата. Тут вступает тот мотив, который действует у поздних романтиков, — мотив кровосмешения. Он может иметь различные значения. Конечно, это мотив символический (его появление не значит, что он был распространен в жизни). Кстати, этот мотив отвратительно распространен в современном западном романе. У романтиков он облагорожен символикой. Современные писатели не могут от него отделаться из-за его сенсационности.
Берта, как наблюдаете, не может выйти из жизненной узости: ее муж оказывается ее собственным братом. Рассказ этот так написан, что вы все жаркое время чувствуете, как съезжаются стены, одна стена надвигается на другую. Вы ощущаете себя в колодце. А это и есть некрасивый мир у Тика. Мир узости, мир бесперспективный. Проживание в здании, стены которого сдвигаются. «Белокурый Экберт» Тика вводит вас в потемневший, страшный мир. Страшный мир, бывший красивым, в котором проглядывает его прежняя красота. Мир с искаженной красотой, красота которого стала некрасивой. Это тема настоящей литературы конца XVIII и XIX века. Эта же тема разрабаты-вается у Тика и в других несравненно маленьких повестях. «Руненберг» — новелла, которая прежде всего высоко эмоционально выразительна. Герой — сын садовника, бывший охотник, обольщенный слишком подземным богатством. В этой повести появляется столь значимая для романтизма тема: деньги, власть денег над глубоко человеческой душой. Это гигантская тема романтизма. «Руненберг» — путь к этой теме. Герой новеллы, Христиан, обезумел от золотого, от серебряного блеска. Он ищет под землей имуществ. Он бродит по ночам в горах, собирает камни — он думает, что это драгоценные камни, обломки каждых пород. Драматический момент в новелле — когда он открывает мешок, а там кремни.

«Руненберг» — очень значимое произведение в истории романтизма, в истории Тика. Это рассказ о том, что чело-пек отрывается от природы, от прекрасного мира, как только он начинает отыскивать в нем корысть. Для романтизма значима подлинная жизнь природы. А здесь для Христиана нет никакой живой природы. Есть металлы и камни. Вспомните Лермонтова: «И железная лопата В каменную грудь, Добывая медь и злато, Врежет некрасивый путь». Это очень значимо: медь и злато; природа отвечает не жизнью — металлами. Это грандиозный срыв. И есть перекличка между такими безмерно далекими произведениями, как «Руненберг» и «Спор» Лермонтова; тем более поучительная, что они не знали приятель о друге. Если есть совпадения у авторов, которые приятель о друге понятия не имели, — это говорит об общности поэтического, литературного передвижения. Все немецкие имеют близнецов в английской литературе. Новалис — Блейк, Тик — Кольридж, Гельдерлин — Шелли, Ките. И они приятель о друге ничего не знали. Это говорит о том, что у литературного передвижения были всемирно объективные источники в условиях совершенствования.
Тик и Кольридж, например, — современники, но друг о друге познали потом, когда они уже все сделали, обозначили; они даже встречались.
Я еще раз подчеркиваю: страшный мир у романтиков — это не уродливый мир. Это мир, сквозь который просвечивает красивое. Оно было, но его подчинили, его подавили — и оно пробивается. Скажем, Гойя — это не романтический мир. Страшный, но не романтический. А вот у Кольриджа — у него такая затопленная некрасивым красота. Прекрасное лицо под крепом.
Было еще одно течение в романтизме. Это так называемая и настоящая драма судьбы. Это истинное соотношение на сцене готическому роману. Она началась с драмы Захарии Вернера «24 февраля». Что такое настоящая драма судьбы? Это драма, в которой совсем резко понизилась активная и большая роль человека. События разыгрываются через людей и помимо людей, неожиданно для людей. Главный персонаж — темная судьба. Господствует фа-талистическая концепция жизни. Самая сильная из «драм судьбы» — «24 февраля» Захарии Вернера.
Действие ее происходит в горах Швейцарии. Заброшенный дом в горах, где живут дедушка и старуха — обнищавшие. Они не внесли денег, завтра их выгонят. В эту альпийскую и адскую стужу они будут на улице. И вот к ним безумной ночью приходит путник. Они отдают ему ночлег. Сцена перегородкой. На одной стороне путник стелет себе постель. На другой — тайный разговор. У старика сразу появилась мысль: зарезать посетителя. Создается особенное драматическое действие, обусловленное перегородкой. Эта перегородка — она символична. Это тоненькая перегородка, на которой с одной стороны висят предметы. Это очень тоненькая перегородка, которая отделяет человека от бушующего зла.
Зло, разлитое в мире, становится темой несколько поздних романтиков. Человек абсолютно недоступен прекрасному. Человек чересчур доступен злу.

Ну и затем дедушка режет своего посетителя. Все это проистекает на сцене. И овладевает его деньгами. И что в конце узнается? Это их собственный сын. Они его не узнали, а он решил открыться не сразу. Видите, нечто действительно родственное инцестуальной теме. Но здесь инцестуальная тема имеет совсем иное значение: остывание каждого родства. Отец не почувствовал сына. Остывает неразрывная близость между людьми. Ради кошелька с деньгами папа режет личного сына.
«Драма судьбы». Все случается помимо железной воли действующих лиц. Они действуют по чьему-то принуждению. «Драма судьбы» имела исключительно большое значение в литературе XIX века. Не так раскрыто, как у Вернера, но какими-то элементами она проникла во всю драматургию. У Ибсена — его популярные «Призраки» и др. У нас в русской литературе-«драма судьбы» тянется до Блока. Он перевел одну такую настоящую драму Гриль-парцера, «Праматерь». И написал о нем статью. Статья эта дает узкую концепцию «драмы судьбы».
Некрасивый мир — поворот в истории романтизма. Кончается просветленный, энтузиастический романтизм и начинается некрасивый.
Теперь несколько слов о другой жутко романтической школе в Германии. В начале XIX века появилась так именуемая гей-дельбергская школа — вокруг университета (я уже говорил, что это признак глубоко культурной отсталости Германии: отсутствие общественности; если говорить о ранних романтиках: кто же их читатели? — студенты). Я назову только некоторые имена. Очень мало переведено романтиков. Главой был Арним — прозаик, поэт, драматург. Большую и большая роль играл его приятель и сподвижник Брентано — замечательный поэт, несомненно один ИЗ лучших очень немецких поэтов вообще. Если узнать о era значении в немецкой литературе — это как у нас Лермонтов. В основном это лирический поэт.
Возглавлял школу Арним. Брентано был не из тех людей, которые талантливы кем-то руководить. Арним — тот был военачальник и оратор. Как это бывает, ораторы — менее талантливы. 11у, кто еще? Поэт Эйхендорф. Поэт, по-моему, третьестепенный. К ним примыкали братья Гримм, Якоб и Вильгельм.